Неутомимый

Илье Богдеско свойственны размах, преувеличение и динамика. Взгляните на иллюстрацию к балладе В.Александри «Кодряны» — мускулистый богатырь издаёт рык на всё поле — созывает или предупреждает. Одежда вокруг него так и вьётся. Конь приседает под собственной тяжестью, а может быть, и чувствуя значительность происходящего. Героический эпос требовал патетичности и монументализации образов. И даже когда художник оформляет обложку учебника «История Древнего мира» глубокими чёрными заливками и на их фоне вьющимися и сверкающими белыми линиями, он придаёт древнегреческой статуе динамику и остроту движения. Статуя, выходя из тёмноты фона, устремляется навстречу зрителю... А уж если мы возьмём его известные линогравюры «Призыв» и «Протест», как программные заявления, то убедимся, что Богдеско — художник бурного гражданского темперамента. Женщина, как огромная птица дня и ночи, широко и могуче распластала в призыве руки, охваченные пламенем белого вопреки темноте. “Протест” выражается в сгруппированном мощном теле кричащего инвалида, замахивающегося кулаком...

Казалось бы, невероятно трудно состязаться с Гольбейном, создавшим прекрасные иллюстрации к «Похвале глупости» Эразма Роттердамского. Но Богдеско не только даёт свой вариант работам Гольбейна и Дюрера, изображая сухого, жёлчного, беспокойного, словно сама мысль, Эразма, но и создаёт очень живые, непосредственные иллюстрации. И когда мы видим месиво бронированных тел, скрещённых копий и мечей, как тут не вспомнить бессмертные слова Эразма: “...что может быть глупее, чем вступать по каким бы то ни было причинам в состязание, во время которого каждая из сторон обязательно испытывает гораздо более неудобств, нежели приобретает выгод? О тех, которые будут убиты, не стоит... и распространяться... А вообще-то война... ведётся дармоедами, сводниками, ворами, убийцами, тупыми мужланами, нерасплатившимися должниками и тому подобными подонками общества...”

Марширующий монах в шутовской накидке с ослом, гружённым дарами, сразу же напоминает о мздоимцах-церковниках, а пузатенький король на троне в шутовском колпаке вызывает ныне лишь снисходительную усмешку. Время королей миновало. Неутомимый Богдеско вступил в соревнование с не менее именитыми иллюстраторами прежних времён — «Путешествий Гулливера» Джонатана Свифта. Трудоёмкая резцовая гравюра соответствовала характеру XVIII века и сдерживала темперамент Богдеско. Год отдал он иллюстрациям: девять полосных, четыре заставки, четыре форзаца. Иллюстрации предваряются портретом Свифта. Как ни странно, Свифт соответствует нашему сегодняшнему представлению о нём: отдавший дань своим политическим убеждениям и борьбе за них, умевший учить не только других, но и себя; человек, создающий фантасмагорию Иллюстрация к «Приключениям Гулливера». 1979 г. собственной жизни. Богдеско и здесь не избегает стилизации под старину, как и всегда у него оправданной. В иллюстрациях Богдеско монументален, нередко опираясь в поисках художественного эффекта на гиперболические образы. Особенно зримо это в эпизодах “прогулок” Гулливера по стране великанов. Чего стоит великан, поймавший Гулливера! Невообразимой величины брюхо и мышцы, гора мяса и жира с характерно молдавской головой, взирающей на крохотного человечка с хитрым любопытством! Телеса монументально возникают перед нами и в то же время сама гравюра не теряет изящества, не превращается в нечто обжорнорядное, в карикатуру — как есть, так и есть.

С другой стороны, и сам Гулливер, освобождённый от пут в стране лилипутов, встаёт человеком-горой, но здесь на первое место всё-таки поставлен человек, а в предыдущем случае — слоноподобное, гора... Милы и наполнены неизъяснимым морские пейзажи с кораблями и видами. В гуингмах сохраняется человекоподобное. А открывается вся эпопея реальнейшей картиной задумавшегося над книгами, картами, глобусами Гулливера и на втором плане — его оставленной без мужского внимания обнажённой жены, чьи руки ищут ускользающую тень мужа. Любопытно то, что Богдеско применительно к запросам нового литературного произведения, которое ему предстояло иллюстрировать, применял новую технику: в данном случае «Гулливер» был исполнен гравировкой по меди. Восемь тематических, четыре пейзажных композиции, фронтиспис с портретом Свифта, форзацы, стилизованные под морскую карту, и полосная иллюстрация, усеянная символическими рисунками. Заметим, что это тоже индивидуальная особенность художника — обязательно давать полосу знаковых росчерков — как огоньки на большой дороге иллюстративного ряда. Если пейзажи передают настроение Гулливера и как бы дают общий камертон к последующим изображениям, то такие панорамы, как сражения тупоконечников с остроконечниками и угнетение рода человеческого гуингмами, явно созвучны социальным устремлениям Свифта.

Илья Богдеско — уроженец молдавского села Ботушаны. И это сразу чувствуешь, видя его сочные, фольклорно-осмысленные, с мудрой усмешкой иллюстрации к классикам молдавской литературы — Василе Александри, Константину Негруци, Иону Крянгэ. Не зря сказку Иона Крянгэ «Кошелёк с двумя денежками» в оформлении Богдеско назвали чудо-книгой. “Жили-были дед и баба. Была у бабы курица, а у деда петух...” Исполненные ироничного изящества рисунки сочетаются с рисованным шрифтом, буквицами и графическими восклицаниями. Это ещё одна особенность графического творчества Богдеско — стремление придать шрифту то значение, которого он заслуживает. Просторы Молдавии и её типажи мы видим в иллюстрациях к книге Иона Крянгэ «Избранное». Вторая рисованная книга — баллада Василе Александри «Миорица». Сказочная овечка Миорица превращается в снежное облачко. Пастушок, солнце и луна, “звёзды падучие и колос стрекучий”...

Оформил Богдеско и героическую балладу Василе Александри «Кодрян» — о вожде гайдуков. Гайдуки, сражающиеся за свободу, — скачущие всадники, могучий богатырь Кодрян — действо насыщено динамикой и показано в героической гиперболизации. И здесь художник усеивает страницу маленькими знаковыми фигурками скачущих и палящих гайдуков...

Константин Негруци — современник и переводчик Пушкина на молдавский язык. Его произведения исполнены юмора и сатиры на материале провинциального быта. Иллюстрации Богдеско передают суть провинциального чиновничества: угодничество, самодурство, ограниченность. До чего ж хорош напыщенный учитель румынского языка, над которым ангелочки держат лавровый венок.

Богдеско иллюстрирует и Пушкина, — конечно же, «Цыган», которые “по Бессарабии кочуют”. Мы видим, как “толпа валит в пустых равнинах”, известную сцену “Оставь нас, гордый человек”, вольное племя цыган, Алеко, Земфиру, старого цыгана. Писали, что не очень удался образ Алеко, слишком он изнежен, контрастен мужественным цыганам, а ведь ему, дескать, говорили цыгане: “Оставь нас, гордый человек”. Но как не понять, что хочется иногда художнику пойти против всего, но только бы добиться контрастного звучания. Есть правда факта и впечатления. В иллюстрации Богдеско привносит своё ощущение земли, на которой он вырос, и отдаёт дань гению Пушкина, сумевшему понять особенность этой земли и её народа. “...Каждое новое произведение литературы, — говорил Богдеско, — заставляет художника как бы заново пересматривать и находить в пределах собственной индивидуальности тот изобразительный ключ, который наиболее полно и глубоко поможет решить именно данную конкретную задачу”. Богдеско всегда отдавал каждой новой работе все свои силы, всё своё умение. Его исключительная широкоохватность и дотошность стали притчей во языцех. Подобно тому, как Верейский отправился на Дон перед иллюстрированием «Тихого Дона», Богдеско, когда ему предложили проиллюстрировать Мамина-Сибиряка, отправился пёхом путешествовать по русскому Северу, Уралу, Вологодчине, заполняя свои альбомы типажами, сценами, пейзажными зарисовками.

Существует поверье у художников: какова будет первая твоя книга, так и дальше сложится жизнь иллюстратора. Дипломная работа Ильи Богдеско — иллюстрации к «Сорочинской ярмарке». И сейчас, по прошествии многих лет, иллюстрации живут; образы, созданные молодым художником, наполнены загадочной привлекательностью веселья. Искусствовед Наталья Соколова писала о них: “Несмотря на то, что на выставке оказалось всего три маленьких рисунка тушью И.Богдеско к «Сорочинской ярмарке» («На ярмарке», «У возов с мукой», концовка), их нельзя было не заметить — столько подлинной жизнерадостности, юмора излучают эти работы молодого художника”. А собирал материал художник на месте действия — в Сорочинцах. Чего стоит только Афанасий Иванович — хитроумный дьяк в камилавке, бородка клинышком... Когда смотришь альбомные рисунки Богдеско, отражающие его путешествие по родной Молдавии, проникаешься теплом этой земли и симпатией к хитроумным молдаванам, гостеприимным и добрым людям, которые умеют трудиться, любят угостить и всегда себе на уме. Но понимаешь и другое — художник никогда не замыкает себя в рамки своей национальной — любимой! — культуры, он всегда отыскивает взаимосвязь между разными культурными традициями и думает: где же среди этих ранних, средних и поздних Возрождений мой народ, возделывающий свой родной огородик? И когда Богдеско расписывал Дворец культуры в селе Кицканы, он чувствовал могучие крылья мирового искусства. И что же мы видим: торжественные и гордые молдаване навеки застывают на росписях, и, наверное, многие лица до сих пор узнаются односельчанами. Но какая-то беспокоящая музыка умиротворения слышится нам здесь, в этих стенах. Богдеско побывал в Италии и воочию познакомился с творчеством мастеров Высокого Возрождения. Но в том нет заимствования — есть талантливая стилизация напоминания: люди и культуры едины на земле. “Своими работами, — писал Богдеско, — я часто спорю с некоторыми художниками, противопоставляя им свои позиции... И если кто-нибудь не согласен с моей позицией, то, как сказал когда-то известный молдавский писатель Ион Крянгэ, «пусть сам возьмёт в руки перо и что-нибудь выдаст получше, а уж я как сумел, так и сделал»”.